Пресса

с 2013 г.

 

 

На главную

Пресса 1991-1997

Пресса 1998-2008

Пресса 2009-2012

Концерт, состоявшийся в большом зале музыкального колледжа пятничным вечером, безусловно, стал ярким событием в культурной жизни города. Артисты оркестра Башкирского театра оперы и балета под управлением приглашенного из Перми дирижера, заслуженного деятеля искусств России, народного артиста Республики Башкортостан Валерия Платонова, солисты ‒ знаменитый скрипач Доменико Нордио и доцент Московской государственной консерватории Михаил Лидский привезли в Октябрьский грандиозную концертную программу.

В первом отделении звучала музыка итальянского композитора Антонио Вивальди, солировал итальянец Д. Нордио. Впервые в Октябрьский был привезен настоящий акустический клавесин, слушатели могли услышать звучание популярнейшего цикла «Времена года» на тех инструментах, которые включены в авторскую партитуру. Камерный состав оркестра и Доменико покорили публику живым, искренним, мягким звуком. К сожалению, солист несколько переусердствовал в интерактиве с залом, излишне переключая внимание присутствующих.

Второе отделение концерта вернуло всех сидящих в зрительном зале в родную матушку-Россию: исполнялось величайшее творение Сергея Рахманинова – Третий фортепианный концерт, солировал российский пианист, гость из Москвы Михаил Лидский. Это сложнейшее произведение впервые звучало с концертных подмостков нашего города. Михаил продемонстрировал филигранную технику, внимание к каждому извлекаемому звуку, эмоциональный накал, глубину постижения музыки С. Рахманинова, ее высокого драматизма. Оркестр под управлением Валерия Платонова порой звучал излишне мощно, хотелось бы большей сбалансированности групп и более тонкого ансамбля с солистом.

 

После концерта мы поговорили с Михаилом Лидским.

‒ Ваши впечатления о городе Октябрьском и о публике, которая вас встречала?

‒ Публика встретила очень сердечно. Город выглядит симпатично. Но, к сожалению, видел его только из окна машины. Мой коллега Доменико Нордио удивлен, что далеко от крупных центров все так приятно для глаз.

‒ Фортепианное исполнительство – что такое хорошо, что такое плохо?

‒ Сложный вопрос, всю жизнь за этим гоняюсь.

‒ Почему именно Третий концерт Рахманинова?

‒ Абсолютно случайно. Это одно из самых крупных сочинений, очень привлекательное для исполнителя.

‒ Какое место творчество С. Рахманинова занимает в Вашей исполнительской практике?

‒ Если не любил бы его творчество – не играл бы. Он огромная величина. Где Рахманинов, а где я?! Помимо третьего, много раз исполнял второй концерт, «Рапсодию на тему Паганини», несколько пьес. Но точно играл два сольных отделения из музыки Сергея Васильевича, наверное, часа два с половиной в общей сложности.

‒ Ваши пожелания нашим горожанам в Год культуры?

‒ Вы знаете, тут у меня есть очень простой ответ ‒ что такое культура, каково место культуры для человека? Почему нужно сельское хозяйство? Для пищи. Для чего нужны армия, полиция? Для того чтобы охранять некую организацию, общество, порядок. Для чего нужна промышленность? Тоже вполне ясно. То есть все работает на удобство жизни человека. А культура сама по себе ни для чего не нужна, она просто делает из обезьяны человека, играет гуманизирующую роль. Так что пожелание одно – становиться настоящими людьми.

 

Остается лишь добавить: концерт вызвал огромный интерес октябрьской публики, все места были заняты – и партер, и балкон, и ложи.

Светлана Шайхутдинова, Octlife.ru (гор. Октябрьский,Башкортостан), 14 Апреля 2014 г.

 

В Муроме прошёл концерт пианиста с мировым именем  Михаила Лидского. Как известно, виртуозный музыкант достаточно часто навещает наш древний город. Заслугой тому - теплые, дружеские отношения  с организаторами Муромской филармонии и достойный прием публики, которая имеет слушать классические произведение самых известных композиторов и по достоинству оценивает великолепное исполнение музыкантов современности.

Сколько бы раз Михаил Лидский не навещал наш город со своими концертами, каждый его приезд является незабываемым событием. Его игре рукоплескали почти все страны Европы. С не меньшим восторгом, виртуозные выступления  Лидского слушают в древнем Муроме.

Художественный руководитель Муромской филармонии Елена Пономарева  считает, что если бы таких прекрасных концертов было  больше, конечно, не только в нашем уездном городе,  а по всему миру, само человечество волей - не волей  стало бы добрей и возвышенней.

Елена Петрова, Муромское городское телевиденеие, 14 марта 2014 г.

Видео: http://murom-tv.ru/news/25139

 

Иди и играй!

Таково творческое и жизненное кредо пианиста Михаила Лидского

 

На прошлой неделе в областной филармонии дал концерт  московский пианист, доцент Московской консерватории Михаил Лидский. Репертуар этого исполнителя очень широк — от музыки барокко до творений современных композиторов. В программе его биробиджанского выступления была исключительно музыка  немецкого композитора первой половины XIX века Роберта Шумана.

Мастерство исполнителя сомнений не оставило бы даже у не слишком искушённого в классике слушателя. Но немалый зал филармонии был заполнен, пожалуй, менее чем наполовину, несмотря на не «звёздные» цены на билеты. А вот мастер нашёл в нашем городе свой интерес — в детской музыкальной школе, среди её преподавателей и учеников, и за три дня пребывания в Биробиджане дал и концерт, и три мастер-класса!

О работе современного классического музыканта, о востребованности его творчества и наследия классиков было наше интервью с Михаилом Лидским.

- Михаил Викторович, на сцене, перед выступлением, Вас представили как одного из самых оригинальных пианистов современной России, оригинального интерпретатора музыки. Но вот есть ноты, написанные гениальным композитором, он, наверное, лучше всех знал, как его музыку исполнять. В чём заключается интерпретация, нужна ли она, насколько может быть корректна или не корректна?

- Интерпретация музыки неизбежна при исполнении. На бумаге музыка записана в виде схемы, поэтому её живое исполнение от нотной записи отличается так же, как пейзаж кисти хорошего художника от добросовестного плана или карты местности. В этих пределах и лежит сфера деятельности исполнителя-интерпретатора, в этих пределах - его свобода и его творчество. Это верно даже тогда, когда композитор сам исполняет свое сочинение – как пианист или как дирижёр.

- Узнал, что программа из музыки  Шумана, которую Вы исполняли в концертном зале областной филармонии, – это часть готовящейся  Вами большой программы из музыки этого композитора. А в ходе гастролей Вы её «обкатываете» на зрителе. Это так?

- Эту программу я уже исполнял в нескольких городах, играл в Биробиджане, через несколько дней играю ее в Москве. В год я обычно исполняю четыре программы: периодически они обновляются – за счет ранее выученного и новых для меня произведений. Например, в Биробиджане я исполнял «Венский карнавал» Шумана, который последний раз играл только в школе, а «Пёстрые листки» - это свежевыученное. С последними забавно получилось: ведущий объявил «Пёстрые листики», как «на музыке» в детсаду…

- Не обидно было, что на Ваш концерт собрался далеко не полный зал? Нередко музыканты сетовали: на «классические» концерты в малых городах приходит немного народу, поэтому с таким репертуаром надо выбирать города покрупнее, где число сведущих людей и, следовательно, слушателей будет больше. Но слышал и такое: пусть в зале будет немного людей, но в провинциальном городке никто не придёт на мой концерт «из престижа», «образованность показать». В зале будут только те, кому нужно и понятно, их аплодисментам всегда можно верить. Вы что об том думаете?

- Я склонен ко второму мнению. И если есть рояль приемлемого качества и зал с мало-мальски адекватной акустикой – не имеет значения его размер и число купивших билет. У меня же всегда одна задача – сыграть получше.

- У многих артистов перед выходом на сцену есть свои привычки, ритуалы, приметы, чтобы выступление прошло удачно. Вы как к подобному относитесь?

- Ритуалов у меня нет. Всегда есть что-то более важное, чем заняться перед концертом, что сделать -  по существу. Надо выходить и играть, выходить на сцену лучше бы подготовленным.

- В Биробиджане вы дали один концерт и два дня вели мастер-классы в музыкальной школе для её учеников и преподавателей. Вам часто приходится этим заниматься?

- Мастер-классы на выезде просят регулярно. Бывает и наоборот: зовут для мастер-класса, в рамки которого включается концерт. С учениками занятия необходимы индивидуальные – они требуют много времени и терпения. Но и на мастер-классе восприимчивый ученик может научиться многому… Педагоги больше слушают как профессионалы: они понимают, что им необходимо. Мастер-классы – это в основном живая практика, хотя иногда попутно рассматриваются и общие, теоретические вопросы.

- Вы в основном исполняете классическую музыку, в музыкальной школе её тоже непременно учат. Но всё-таки современные дети, тем более подростки, находятся в совершенно другой музыкальной среде, других пристрастиях, оказываясь в кругу сверстников. Это не мешает их обучению настоящей музыке?

- Вы знаете, дети, когда они маленькие, очень естественно воспринимают всё хорошее. Потом вкусы у некоторых портятся. А ровесники… Ровесники тоже бывают разные, всё зависит от выбранного круга общения. Педагогическая задача – привить ребятам хороший вкус. Это достигается ознакомлением их с хорошими вещами. К человеку со сформированным хорошим вкусом дурное, пустое обычно потом не прилипает, какая бы среда ни была.

- У вас подрастает сын, который тоже начал заниматься музыкой. Супруга тоже музыкант. Желаете ли для своего ребёнка вы – родители – судьбы музыканта?

- Ещё и младший сын есть, и он тоже, судя по некоторым признакам, пойдет по музыкантскому пути (сейчас ему без малого четыре года). Судьбу, в том числе судьбу музыканта, не выбирают, кто бы чего ни хотел. Кто хочет учиться, хочет играть — этим занимается, несмотря ни на что…

Автор: Виктор Антонов

Биробиджанская звезда - 13(17199)19.02.2014

 

Известный российский пианист, преподаватель Московской государственной консерватории Михаил Лидский дал сольный концерт в двух отделениях в Биробиджане. Он исполнил произведения Роберта Шумана на сцене областной филармонии. Ценители музыки назвали его игру "потрясающей", передает корр. ИА EAOmedia.

Послушать маэстро пришли мэр города Андрей Пархоменко, начальник управления культуры правительства Еврейской автономной области Алла Миндлина, депутат Законодательного Собрания Вера Тарасенко и другие вип-зрители.

Среди зрителей не только представители старшего поколения. Много было в зале и молодежи, учащихся детских музыкальных школ, в том числе из других регионов. Они уже встречались с Михаилом Лидским днем, который приехал в Биробиджан прежде всего для того, чтобы давать мастер-классы, слышали его советы. Но еще не видели вживую, как он играет.

Были исполнены соната фа минор, номера из "Пестрых листьев" и другие произведения Роберта Шумана. Всякий раз, заканчивая играть, Михаил Лидский вставал и кланялся залу. Но, как потом признавались биробиджанцы, им тоже хотелось поклониться пианисту – настолько хорошо, эмоционально он играл.

По мнению специалиста-эксперта отдела культуры мэрии города Татьяны Конончук, исполнителя столь высокого класса в Биробиджане не было очень давно. "Я, по крайней мере, такой игры еще не слышала. Это было великолепно", - говорит Татьяна Конончук, которая сама когда-то окончила школу по классу фортепиано. Ценители музыки назвали игру Михаила Лидского "потрясающей". Она также сослалась на мнения других зрителей, разбирающихся в музыке. Так, известная биробиджанская пианистка, выпускница Дальневосточного института искусств во Владивостоке Марина Петрук сказала, что в течение всего концерта Михаил Лидский был абсолютно искренен. А по впечатлению директора Биробиджанской музыкальной школы Елены Болтыбаевой, каждая нота в исполнении маэстро звучала в нем самом.

Сегодня Михаил Лидский проводит мастер-классы с учащимися музыкальных школ Дальнего Востока.

Биробиджан, 12 февраля, EAOmedia.

Подробнее: http://eaomedia.ru/news/show.php?id=335857&printmode=1

 

 

Известный российский пианист, доцент Московской государственной консерватории Михаил Лидский проведет в Биробиджане более 20-ти мастер-классов для юных и молодых музыкантов. Редкой возможностью повысить свой исполнительский уровень воспользовались также учащиеся детских музыкальных школ (ДМШ), средних специальных и даже высших учебных заведений культуры из Хабаровска и Уссурийска, сел и поселков ЕАО,  передает корр. ИА EAOmedia.

Приезд мэтра в Еврейскую автономную область стал возможен благодаря инициативе мэрии Биробиджана, привлекающей преподавателей из ведущих вузов страны для обучения музыке талантливых детей.

Уроки музыки Михаил Лидский проводит в актовом зале муниципальной ДМШ. Здесь его и учащихся, педагогов приветствовали мэр города Андрей Пархоменко и заместитель главы мэрии Людмила Копёнкина. Сам маэстро, как с удовлетворением отметили те, кто приехал учиться, сразу приступил к занятиям.

Мастер-класс проходит под аккомпанемент фортепианной музыки, то и дело прерываемый Михаилом Лидским. Он постоянно в движении, часто останавливает играющих и показывает им "вручную", как нужно играть.

На сцене установлены два рояля (один из них, самый современный, стоящий 500 тысяч рублей, школе подарил при посредничестве мэрии города местный меценат, чтобы "не стыдно профессуру было принимать"). В зале сидят ученики и педагоги. Время расписано заранее. Каждому на общение с маэстро дается по полчаса, но в некоторых случаях – час.

Директор Биробиджанской ДМШ, преподаватель по классу фортепиано Елена Болтыбаева говорит, что дети и педагоги в восторге от всего, что увидели на первых мастер-классах.

"Наши восьмиклассницы уже собираются становиться профессиональными пианистками, поступать в музыкальные вузы. В отличие от нас у Михаила Лидского несколько иной ассоциативный ряд. Он "живет" в симфоническом оркестре, с которым не раз выступал, он дирижирует для детей", - рассказала Елена Болтыбаева.

Особенно поразило школьников и преподавателей то, что Михаил Лидский, настраивая учеников на исполнение того или иного произведения, читает им стихи.

"Он Анну Ахматову по памяти декламировал, чтобы настроить ученика на исполнение Рахманинова. И это действует на детей. Они по-новому начинают чувствовать и переживать музыкальное произведение", - сказала директор школы.

Одна из учениц второклассница Биробиджанской ДМШ и всего лишь первоклассница средней школы №11 Мария Семенова за полчаса успела научиться многому.

"В школе у меня преподает Александра Михайловна Глебова. Она тоже хороший преподаватель. Но мне было интересно и полезно заниматься сегодня у Михаила Викторовича. Он, например, научил меня легато", - поделилась впечатлениями ученица.

На вопрос непосвященного в тонкости музыки журналиста о том, "почему до приезда мэтра детей не учили легато", Елена Болтыбаева только улыбнулась и пояснила, что легато, то есть приемам связанного исполнения звуков, дети учатся постоянно. Но у Михаила Лидского свои методики.

"К маленьким детям он, конечно, подходит по-особому, с учетом их возраста и умения. Легато Маша Семенова и у нас в школе проходит. Но урок от Михаила Лидского запомнится теперь на всю жизнь", - уверена Елена Болтыбаева.

Мастер-классы завершатся в четверг. Успешно прошедшим обучение будут выданы сертификаты.

Биробиджан, 12 февраля, EAOmedia.

 

Московский маэстро дал мастер-класс в Биробиджане (ФОТО)

 

Известный российский пианист Михаил Лидский накануне прибыл в Биробиджан (Выпуск: Вести-Биробиджан 11.02.2014)

 

 

 

«Я музыкантом стать хочу». Проект под таким названием стартовал в Биробиджане. Мэрия города при поддержке областного правительства и института повышения квалификации педагогических работников приглашает в столицу автономии знаменитых и заслуженных музыкантов. Первым областной центр посетил Михаил Лидский, пианист, доцент Московской консерватории. Он провёл для ребят из ЕАО, Хабаровского и Приморского краёв уроки мастерства игры на рояле.

Перед началом мастер-классов московского музыканта поблагодарили за то, что он оказал честь приехав в Биробиджан не только, чтобы выступить с концертом, но и дать уроки мастерства будущим пианистам:

— Я вас благодарю за то, что вы откликнулись на наше приглашение и приехали. Я думаю, что это будет полезно для всех, прежде всего, конечно, для нас. А вы посмотрите, что в России сохранились хорошие уголки, где люди пытаются воспитывать нормальных, хороших качественных музыкантов, — сказал Андрей Пархоменко, мэр г. Биробиджана.

Первой, с кем провёл мастер-класс пианист в этот день, - Маша Семёнова. Ей - восемь лет, в музыкальную школу отвели в пятилетнем возрасте мама и бабушка - сами музыканты. К этому уроку тщательно готовилась. Произведение, которое исполняет девочка - «Колыбельная» - только на первый взгляд простое. Маэстро пристально следит за чётким соблюдением ритма, темпа, советует как правильно подобрать нажим на клавиши.

Кроме этого, в процессе обучения Михаил Лидский рассказывает о значении некоторых музыкальных терминов, а они, как известно, на итальянском языке. Мастер-класс известного пианиста для Маши не проходит зря - теперь она точно знает, где играть слитно и гладко, а где кратко и отрывисто:

— Меня научили, как правильно играть, делать правильно интонации. Мне рассказали, как на легато играть там по всякому разному, на стаккато. С нетерпением думала, буду я играть у него или нет, — рассказала Мария Семёнова, учащаяся детской музыкальной школы г. Биробиджана.

Получить уроки превосходной игры на рояле удаётся не только биробиджанцам и жителям районов области. Специально в столицу автономии приехали дети из Хабаровского и Приморского краёв.

— Я приехал сюда, чтобы меня научил мастерству известный пианист Михаил Викторович Лидский и сделал мне какие-то замечания, — говорит Матвей Друян, учащийся детской школы искусств г. Уссурийска. — Выступил я хорошо, мне очень понравилось, как он со мной провёл мастер-класс. Это мне было очень полезно.

Перерывов между мастер-классами почти нет, из-за плотного графика маэстро не удалось как следует осмотреть Биробиджан. Но за часы уроков у него успело сложиться мнение о местных исполнителях и даже увидеть некоторые отличия от музыкантов центральных регионов.

— Отличаются, я бы сказал, больше добросовестностью, - говорит Михаил Лидский. — Может быть меньше знаний в чём-то, но знания-то легко пополнить, а вот, так сказать, коррупцию совести исправить довольно сложно. И вот этим здесь, слава богу, не страдают. Всякое содействие музыкальному образованию заслуживает поощрения, поскольку это служит благу, и инициативу городских властей можно лишь одобрять.

Всего за три дня нахождения в Биробиджане Михаил Лидский даст мастер-классы для 20 ребят. Курсы пройдут и для преподавателей — они получат свидетельства о прохождении уроков музыкального искусства у знаменитого пианиста.

Александр Река, РЕН ТВ Биробиджан, 11 февраля 2014 г.

 

В Биробиджане ждут преподавателей музыки из Москвы и Владивостока. Об этом сообщили на брифинге для муниципальных СМИ заместитель главы мэрии города Людмила Копенкина и директор детской музыкальной школы Елена Болтыбаева. С февраля по апрель мастер классы для юных пианистов, аккордеонистов и саксофонистов проведут соответственно Михаил Лидский (Московская консерватория), Александр Капитан (Дальневосточная академия искусств) и Владислав Вальс (Российская академия музыки имени Гнесиных), передает корр. ИА EAOmedia.

По словам Людмилы Копёнкиной, проект назвали "Я музыкантом стать хочу" и поначалу ориентировали только на местную биробиджанскую аудиторию. "Но к нам поучиться у Михаила Лидского уже едут юные пианисты и педагоги из Приморского и Хабаровского краев, Амурской области. Едут не только учащиеся музыкальных школ, а уже попросились из Хабаровского института культуры. Мы, признаться, даже не ожидали такого интереса. Значит, не ошиблись с выбором преподавателей и временем проведения мастер-классов", - говорит Людмила Копенкина.Между тем приезд известных музыкантов должен стать и событием культурной жизни города. Так, уже на 11 февраля запланирован концерт Михаила Лидского в областной филармонии. Доцент Московской государственной консерватории выступал в Великобритании, Франции, Италии, Финляндии, Японии и других странах, его имя широко известно в музыкальном мире.

"Приглашаю горожан воспользоваться редкой возможностью и побывать на этом концерте. Если уж из Владивостока, Комсомольска-на-Амуре едут, то нам, как говорится, сам Бог велел послушать игру мастера", - считает Людмила Копёнкина.

EAOmedia.ru, 4 февраля 2014 г.

 

http://vektorz.zp.ua/media-proekt/novosti-proekta/351-zaporozhskij-vektor-96-efir-17-02-2014

Телепрограмма «Запорожский вектор» (Запорожье) – см. с 17:30.

 

Разговор после концерта

 

«Один из тех немногих, к кому эпитет „великий“ можно применить со спокойной совестью» — так писала о Михаиле Лидском влиятельная миланская газета «Корьере делла Сера». Его называют «одним из самых оригинальных пианистов современной России, музыкантом со своим стилем и почерком» («Независимая газета»), «пианистом редкого обаяния и виртуозности» («Время МН»), «пианистом широкого творческого диапазона, мастером оригинальных интерпретаций, музыкантом цельным и многосторонним» («Культура»). Как об «исключительно тонком, всегда изумляющем мастере фортепиано» писал о Михаиле Лидском голландский «Телеграф». Все эти эпитеты справедливы и подтверждаются, когда слушаешь пианиста вживую: вот так, в маленьком зале, на расстоянии всего лишь метра от сцены, практически один на один — впитывая эмоции, дыхание музыки…

С удивительной отзывчивостью, несмотря на довольно плотный рабочий график, Михаил Викторович находит возможность приезжать в Черноголовку с концертами (как хочется, чтобы подобной отзывчивостью обладала и наша публика!), каждый раз радуя интересными, неординарными программами. Его игра далека от показной эффектности, — она интеллектуальная, выверенная до мельчайших нюансов, высочайшего качества, но при этом -одухотворенная, живая, трепетная. Михаил Лидский действительно мастер.

В человеческом общении Михаил Викторович прост и доброжелателен, наверное, как и положено истинно масштабным личностям. Маэстро был так любезен, что нашел время ответить на несколько наших вопросов.

— Михаил Викторович, известно, что у Вас был непростой путь в обучении музыке. И начался он еще с родительского воспитания, с домашнего прослушивания записей, пластинок известных пианистов… Какие события наиболее сильно повлияли на Вас? Кто из учителей определил развитие, отношение к музыке, к труду?

— Мне кажется, что мой путь в обучении музыке скорее типичный: отдали учиться в Гнесинскую 10-летку и далее. Правда, после школы я пошел в Институт (теперь — Академию) имени Гнесиных (продолжил обучение у профессора Троппа, в классе которого занимался в 10-летке), а не в Консерваторию, — что многие считали неразумным… Минуло много лет: гадание «что было бы, если бы…» и действительно ли я тогда поступил неразумно, теперь едва ли уместно. Это были еще советские времена, когда в Консерватории не допускали, скажем, на классный вечер за несдачу зачета по марксизму-ленинизму. Так мне потом рассказывали — я ведь в 1996 г. был приглашен профессором Вирсаладзе на работу в Консерваторию, где с тех пор и преподаю, — в Гнесинском институте подобного все жене было…

Думаю, решающее воздействие на меня оказали родители. Моего покойного отца в Черноголовке знают: он был известный математик, одно время работал здесь (поэтому к вашему городу я испытываю известный сантимент). Мама моя, также ныне покойная, была переводчиком с английского (среди ее работ немало знаменитых: например, «Моби Дик» Мелвилла или «Смерть Артура» Томаса Мэлори). Оба всю жизнь работали. Что быть карьеристом неприлично, разумелось как будто само собой. Надо сказать, что и с первой семьей отца — покойной Милицей Генриховной Нейгауз (дочерью знаменитого музыканта, математиком), которую в Черноголовке тоже хорошо помнят, и братьями я был в близких отношениях.

Об учителях говорить сложнее, поскольку всегда есть риск кого-то случайно обойти. С профессором Троппом мы давно разошлись, я бы сказал — по принципиальным соображениям. С Мариной Ильиничной Маршак, моей первой учительницей в Гнесинской школе (она давно живет в Америке), поддерживаю контакт. То же можно сказать и о школьной учительнице камерного ансамбля Наталье Юрьевне Заварзиной. Работая ассистентом в классе профессора Вирсаладзе, я немало почерпнул, несомненно. Как и работая на кафедре скончавшегося год назад профессора В. К. Мержанова (народный артист СССР, пианист, профессор МГК им. Чайковского — прим. автора). Учиться, думаю, стоит у всех, у кого только можно, и вовсе не обязательно для этого ходить на занятия.

— Вы всегда отличались независимостью взглядов, спокойным отношением к привычным для музыкального мира «ступеням карьерного роста» — лауреат/победитель конкурса, солист филармонии, заслуженный артист и т. д. Отчего такое стремление к свободе? Что для Вас лично является показателем роста?

— Я бы не сказал, что такое уж спокойное у меня к этому отношение. На днях Ученый совет Консерватории представил меня к званию «Заслуженный артист РФ»: признаюсь, мне пришлось хлопотать — были многолетние трагикомические проволочки. Вопрос о звании имеет для меня скорее практическое значение — за него полагается надбавка к зарплате, да и вообще, в системе концертной работы положение человека со званием делается более прочным. Между тем, для меня последние годы сложились в общем-то трудно — домашние обстоятельства. То, что я никуда особенно не «лезу», не «мелькаю» и не преуспел, с позволения сказать, в общем и прикладном лизоблюдстве, несколько усугубляет проблему. Вопрос о представлении меня к званию впервые был поднят рядом региональных филармоний еще семь лет назад. Но в Московской консерватории, по месту моей основной работы, долгое время всерьез считалось («есть мнение» — на каком основании оно «есть», никто внятно объяснить мне не смог), что с некоторых пор Консерватория как учебное заведение может представлять своих сотрудников лишь к педагогическим званиям (заслуженный работник высшей школы). «Вы не артист», — говорила мне дама из отдела кадров после единогласного положительного решения Совета фортепианного факультета по данному вопросу, не говоря обо всем прочем, ссылаясь на мою трудовую книжку. Действительно, в ней не написано, что я артист… Пришлось действовать по методу народного артиста СССР профессора Гольденвейзера, лет семьдесят назад сказавшего коллеге упомянутой дамы: «Ваши аргументы неубедительны, а о Ваших манерах мне придется говорить в другом месте»… Теперь собираю справки — где и сколько концертов я сыграл. Так что, как видите, вовсе я не чужд забот о карьере. Другое дело, что в данном случае вопрос имеет выраженный практический характер, а немало моих сверстников удостоились этого звания уже давно.

…После Всероссийского конкурса 1989 г., когда I премию поделили на троих — в их числе был и я, в конкурсах не участвовал. «Попробовал — не понравилось». Были и другие причины — случайные и не очень, — но главное именно в этом. Покажите мне того, кому нравятся конкурсы… Думаю, основной их порок — не жульничество при судействе (в котором, впрочем, нет недостатка), а то, что цель всякого конкурсанта — понравиться жюри. Пусть это не и говорится открыто, — практически это не может не тяготеть над сознанием состязающегося. А «шутка с этой подоплекой» совместима с искусством примерно так же, как уместен в науке аргумент в форме доноса Куда Надо. Если я преувеличиваю, то не существенно: в наших делах — другие мотивы…

А с Московской филармонией я довольно долго сотрудничал: с 1989-го по 2005 год. Пришло новое начальство, и многие музыканты оказались не ко двору. С 2007 года я провожу абонементы в Доме музыки (спасибо его президенту В. Т. Спивакову); кроме того, как педагог Консерватории минимум два раза в сезон играю в консерваторских залах — и это только в Москве: куда ж теперь еще…

— Как Вы создаете свои концертные программы? Они всегда очень необычны: уже сам подбор авторов, сочинений несет смысловую нагрузку. Немногие исполнители берутся за так называемые моноциклы — Шопен, Бетховен, Моцарт… Публика привыкла к разнообразию.

— Об этом сложно рассказать кратко — дело тонкое. Связи между номерами могут быть общестилистическими или, наоборот, контрастными, могут касаться каких-то частных аспектов — скажем, форм, жанров. Самый простой случай — монографические программы, но тут начинается влияние связей более тонких: скажем, «сверхциклы» сонат Бетховена. Сонаты, изданные автором под одним опусом, подчинены, как правило, некоей общей композиционной идее. Это разговор специальный, требующий, видимо, более конкретного подхода.

— Вы сейчас преподаете в Московской консерватории. Понятно, что преподавание — это другая сфера деятельности, отличная от исполнительства, хотя они и связаны неразрывно. Каких принципов Вы придерживаетесь в обучении? Что цените в учениках?

— В учениках, как и в других, ценю талант, ум и добросовестность. Я никогда не считал педагогику своим основным занятием. В то же время так или иначе занимаюсь этим уже порядка двадцати лет. Преподавание дает взгляд на музыку под несколько иным углом зрения. Думаю, это полезно: дополняет общую картину.

На собственном опыте (и в роли ученика, и в роли учителя) я пришел к выводу, что хороший педагог не тот, кто подтягивает ученика к своему собственному уровню (среди таких часто встречаются коммерческие «воры и самозванцы», как говорится в «Капитанской дочке»), а тот, который рядом с учеником стремится к примерно равному для всех недостижимому уровню (в самом деле, рядом с Бахом или Моцартом различия между студентом X и профессором Y пренебрежимы): тогда и ученик узнает истинную цену вещам. Именно такой метод представляется мне наиболее продуктивным, и именно его, насколько я могу судить, придерживались классики музыкальной педагогики…

— Кто из современных пианистов Вам интересен?

— Этот вопрос ставит меня в несколько затруднительное положение, так как касается моих коллег. Пусть уж лучше нас судят другие. Я ведь мало хожу на концерты, мало слушаю современные записи — так уж сложилось… В консерватории приходится слышать талантливых людей, но они еще так молоды…

— На последнем концерте в Черноголовке Вы представили «сюиту» из произведений разных композиторов, разных эпох — от Баха до Шенберга, которая завершилась хоралом Баха «К Тебе взываю, Господи» — словно, всё примиряющим. Идейных слоев здесь очень много. Ведь каждое прозвучавшее произведение можно трактовать также как обращение автора к Богу… Что для Вас исполнение музыки?

— Об этом очень трудно говорить. Музыка — специфическая профессия. Я бы сказал, профессия, сочетающая в себе почти все переносные и буквальные смыслы этого латинского слова. И работа, и призвание, и своего рода убеждения.

Напоследок позвольте поздравить Вас и Ваших читателей с Новым годом, поблагодарить слушателей за внимание, пожелать всем всего наилучшего — в частности, быть может, рояль хороший…

 

Автор: Елена ПЫЛАЕВА

«Черноголовская газета», № 3,

16 января 2014 года

 

 

 

Фридрих Шиллер никогда не рецензировал выступления пианистов. Но почему же название его статьи «О наивной и сентиментальной поэзии» вспомнилось мне после посещения двух монографических клавирабендов в Свердловской филармонии? Строгая бетховенская программа Михаила Лидского и «Hommage Владимиру Горовицу», преподнесённый Валерием Кулешовым, выявили несомненный стилистический контраст, откровенную несхожесть исполнительских индивидуальностей. Однако правомерно ли считать данное обстоятельство достаточным поводом для того, чтобы неосторожным словом тревожить тень великого классика?

Напомню: Шиллер противопоставлял два вида поэзии —• «наивную» и «сентиментальную», причём его трактовка этих определений значительно отличается от ныне общепринятой. Согласно словарю С. И. Ожегова, наивный — это «простодушный, обнаруживающий неопытность, неосведомлённость». Такому пониманию данного термина в полной мере отвечало лишь наивно-зазывное наименование вечера Кулешова — «Владимир Горовиц — известный и неизвестный», снабжённое к тому же интригующим подзаголовком «к 100-летию великого пианиста», обнаруживающим «неопытность и неосведомлённость» устроителей концерта, щедро «омолодивших» Владимира Самойловича на десять лет. Что же касается концертантов, то и Михаил Лидский, и Валерий Кулешов — артисты весьма опытные и осведомлённые, искушённые в своей профессии. Поэтому бытующий в учёных кругах термин «наивное искусство», который порой применяют для характеристики художников, не получивших профессионального образования, или для обозначения такого направления, как примитивизм, к ним никак не подходит. Сентиментальность же, понимаемая как чувствительность, слезливая растроганность, разнеженность, слащавость, им также ни в коей мере не свойственна. Но если принять во внимание, что под наивностью Шиллер разумел изначальную цельность натуры, интуитивность и непосредственность её высказывания, а под сентиментальностью — духовный мир, преисполненный внутренней борьбы, отмеченный рефлексией и стремлением к идеалу, то пришедшая ассоциация может быть и небезосновательной. И в этом случае в творческом облике Кулешова отчётливо видны черты, роднящие его с наивным направлением, а в интерпретациях Лидского вырисовываются приметы сентиментального, естественно, mutatis mutandis.

[…]

В отличие от наивного художника, который «предоставляет природе безграничное господство в самом себе», художник сентиментальный, прежде всего, «размышляет над впечатлением, которое производят на него предметы, и волнение, испытываемое им самим и передающееся нам, основано только на этом его размышлении. Предмет ставится здесь в связь с идеей, и только на этой связи покоится сила поэзии. Поэтому сентиментальному поэту всегда приходится иметь дело с двумя разноречивыми представлениями и впечатлениями — с действительностью как конечным и со своей идеей как бесконечностью, и возбуждаемое им смешанное чувство всегда указывает само на двойственность своего источника».

Так говорит Шиллер. Но классикам позволено выражаться туманно. Попробуем разобраться, что могли бы означать его слова применительно к исполнительскому искусству. Итак, в наивном интерпретаторе «господство природы» может быть понято как чувственное, интуитивное обретение им действительного или мнимого единства с объектом интерпретации и не рассуждающее, целостное его овеществление в своей исполнительской деятельности. Впечатление достоверности у слушателя здесь возникает в том случае, если музыканта связывает с исполняемым опусом хотя бы частичное, но «избирательное сродство». Сентиментальная установка, напротив, не связана с такой предварительной предрасположенностью, предполагает примат рационального познания партитуры и поэтому более универсальна и не скована репертуарными пристрастиями. Идеальный образ сочинения формируется у исполнителя в результате абстрагирования, рефлексии. Причём рациональный подход отнюдь не исключает эмоциональной реакции, она лишь носит опосредованный характер. Творческий акт музыканта подобного плана нередко драматичен — ведь замысел неизбежно оказывается выше воплощения, и не потому, что творцу не хватает мастерства, а потому, что бытие ограничено, а идеальные представления художника о долженствовании постоянно расширяются и безграничны. Возникает ситуация, которую Н. Бердяев называл «трагедией творчества»: «Задание всякого творческого акта безмерно больше всякого его осуществления».

Теперь посмотрим, какое отношение имеет всё вышесказанное к искусству Михаила Лидского и его бетховенской программе. Начнём с программы, а именно с характеристики музыки Бетховена, данной Р. Вагнером. Следуя шиллеровской классификации, Вагнер пишет: «Новую музыку, созданную Бетховеном, я называю сентиментальной, поднятой до уровня нового искусства, которое навеки сохранит значимость. Музыка эта вобрала в себя все особенности старого, преимущественно наивного искусства». Сентиментальность здесь является синонимом концептуальности, когда композитор, ведомый идеалом, буквально отвоёвывает своё произведение у косной звуковой стихии. Хорошо известно, какое сопротивление материала приходилось преодолевать Бетховену, воплощающему свои идеи, как знакома была ему ограничительная тирания реальности, какой непростой путь проходили его первоначальные и такие элементарные творческие импульсы, прежде чем отлиться в совершенную форму. Следы драматической борьбы с неподатливой звуковой субстанцией остались в экспрессивном почерке его рукописей, в ремарках, порой трудноисполнимых или даже требующих от инструментов невозможного. Но вспомним слова Г. Нейгауза, видимо, также артиста сентиментального направления: «Только требуя от рояля невозможного, достигаешь на нём всего возможного». К этому лозунгу вполне мог бы присоединиться и Лидский.

Его исполнительский почерк трудно определить в нескольких словах. С одной стороны, пианиста отличают предельная скромность, взыскательность и требовательность (прежде всего — к себе), а с другой — независимость в суждениях и убеждённость, бескомпромиссность в следовании своему идеалу. Манера его общения с роялем лишена победительной непринуждённости и показного эстрадного шика — посмотрите на его напряжённую, с заметным наклоном к инструменту, посадку, на его неулыбчивое и сосредоточенное лицо, на экономные движения массивных рук. Он далёк от любования пианистическими красотами, от рискованной сферы пиротехнических эффектов, так любимых частью постоянных посетителей клавирабендов. Его техническая оснащённость весьма солидна, но всегда сохраняет сугубо служебный характер, оставаясь средством, но не целью,— ведь, как говаривал Бузони, «желая стать выше виртуоза, нужно сначала стать таковым». Именно недюжинный пианистический потенциал позволяет Лидскому владеть столь обширным репертуаром, который охватывает основной массив фортепианной литературы (от Баха до Фейнберга) и постоянно пополняется как вширь, так и вглубь.

Лидский — пианист, обладающий широким интеллектуальным горизонтом, напряжённо размышляющий о жизни и об искусстве. Для него характерно обстоятельное и несуетное погружение в миры исполняемых им композиторов: если это Лист, то не только рапсодии и h-moll, но и редко звучащие, «забытые» пьесы позднего периода; если Шуман, то не только Концерт, но и «Песни раннего утра», если музыка XX века, то не только Скрябин, Рахманинов, Метнер, Равель, Прокофьев, Шостакович, но и Серенада Стравинского, Ludus tonalis Хиндемита, соната Фейнберга. Артиста всё больше и больше привлекают монографические программы, позволяющие всесторонне представить творчество избранного им автора и предложить свое (именно своё!) прочтение музыки. Среди его пианистических подвигов (а иначе их и не назовёшь, и ирония здесь неуместна) — исполнение и запись Двенадцати трансцендентных этюдов Листа, всех фортепианных сонат Мясковского, всех произведений для фортепиано с оркестром Бетховена и Шумана и, наконец, как Opus Magnum — цикл из 32-х сонат Бетховена, представленный в Московском международном Доме музыки и ряде городов России.

«Ученик, который знает пять сонат Бетховена, не тот, который знает двадцать пять, здесь количество переходит в качество»,— писал Г. Нейгауз. Лидский уже давно не ученик, а зрелый мастер, и в его репертуаре — большая часть фортепианных произведений Бетховена. Видимо, поэтому и складывается впечатление (говорю о себе), что к каждому исполняемому бетховенскому опусу пианист подходит как к части гипертекста. Подход вполне правомерный и нередко встречающийся, скажем, в современном театре, когда режиссёр ставит не конкретную пьесу Шекспира или Чехова, а целый мир Шекспира или Чехова как таковой, прибегая к многочисленным интертекстуальным коннотациям. Но, увы, думается, что далеко не каждое сочинение способно выдержать такой груз «приращиваемых смыслов». Так, очень непритязательное и галантное Рондо Ля мажор (WoO 49), открывшее вечер, приобрело в трактовке Лидского вряд ли предусмотренную ещё неопытным, четырнадцатилетним автором многозначительность, напоминающую чуть ли не Багатели ор. 126. Здесь так хотелось услышать больше простодушия в интонировании и агогике, больше естественности в динамических противопоставлениях и штрихах. Хотя надо отдавать себе отчёт, что абсолютно все сыгранные нюансы не являются результатом исполнительского произвола, а имеют своё законное обоснование в тексте Бетховена. Исполнитель только выявил в ещё робком опыте юного гения те черты нонконформизма, которые будут обусловливать его стиль впоследствии. И всё же, в результате я никак не могу отделаться от, конечно же, субъективной и навязчивой ассоциации с не к ночи будь помянутым «методом социалистического реализма», постулирующим «художественное изображение действительности в её революционном развитии». Может быть, в этом и заключается то самое «смешанное чувство», порождаемое сентиментальной поэзией, о котором нас предупреждал Шиллер?

Однако идея гипертекста становится плодотворной, если содержательное пространство сочинений способно её вместить. Лидскому, музыканту чрезвычайно образованному и эрудированному, наверняка знакома концепция Ф. Гершковича о наличии у Бетховена «сверхциклов», о высшем единстве сонат, входящих в тот или иной опус. По крайней мере, интерпретация двух сонат ор. 27, помеченных одним подзаголовком — Sonata quasi una fantasia — давала основания для подобного умозаключения, а второе отделение, объединившее имеющие общий тональный центр FAndante favori и «Аппассионату», его только подтвердило.

В рейтинге слушательской популярности дивная Соната № 13 (может, в этом виноват её «несчастливый» номер?) всегда находилась в тени своей более знаменитой, как бы сейчас сказали, более «раскрученной» сестры. Но в исполнении Лидского она предстала необходимой частью полноценного сверхцикла, в котором воплотились две стороны эстетики эпохи Просвещения — почитание Разума и «культ сердца». В первой части Сонаты № 13 господствующее состояние тишины, покоя, душевного равновесия лишь ненадолго сменялось радостным всплеском энергии в Allegro. Сполохи sforzando в сумрачном и мужественном скерцо отдалённо предвещали финальную бурю «Лунной». Медитативное Adagio и деятельный финал восстанавливали объективный тон. Что же касается легендарной Четырнадцатой сонаты, то её скорбно-сосредоточенная первая часть и гневно-протестующий финал прозвучали вполне традиционно, а сюрпризом оказалось прочтение Allegretto. Н. Е. Перельман с присущей ему иронией писал, что для многих пианистов «до сих пор не истлел брошенный когда-то Листом «цветок между двумя безднами», взывающий к щемящей жалости». Но ни «жалости», ни пресловутого «цветка» не слышалось в исполнении Лидского, полемически подчеркнувшего отстраняющую, интермедийную функцию части, заострившего её своенравные синкопы и акценты.

«Сверхцикл» второго отделения объединил благородную идиллию Andante favori и мятежную страстность «Аппассионаты». Причём явно не случайно тихая и торжественная поступь ре-бемоль-мажорного эпизода Andante F-dur нашла продолжение в рыцарственном Andante con moto из опуса 57. А секундовый сдвиг баса в коде Andante favori (F - Ges) словно бы предвосхитил настороженные тональные блуждания начала «Аппассионаты». Её грозные вихри, натиск которых и в первой части, и в финале был обуздан волей пианиста, со стихийной мощью вырвались в штормовой коде. С последними императивными аккордами сонаты у меня возникло ясное ощущение завершённости драматургической линии всей программы, ее концептуальной целостности. Фабула концерта, начавшись отголоском ancient regime (Рондо Ля мажор), пройдя через иллюзии эпохи Просвещения, отдав дань безоглядному «штюрмерству» и увещеваниям Разума, устремилась в свободолюбивые просторы романтизма.

Но подведём некоторые итоги. Ещё в середине XX столетия А. Шнабель сравнивал программы сольных концертов с планом «экскурсий для иностранных туристов в Париже: вначале — собор, под конец — ночной клуб; другими словами, «от высокого к низкому». Лидский принципиально избегает подобных программ. Он не боится идти против течения, наперекор крепнущей даже в академической среде тенденции к развлекательности. Его трактовки подчинены строгой дисциплине мысли и не рассчитаны на внешний эффект. Они не претендуют на безоговорочное приятие и адресованы, прежде всего, умному слушателю, способному последовать за артистом по далеко не лёгкому маршруту. Э. Г. Гилельс сравнивал Бетховена с Эверестом: «Множество исполнителей словно стремятся с разных сторон взобраться на него, и всё же лишь единицам удаётся приблизиться к далёким вершинам». Лидский ищет свой путь восхождения. Его траектория может быть не всегда прямой и не всегда приводящей сразу к цели, потому что это не увеселительная прогулка, а «путь познания». И исполнитель здесь,— вновь обратимся к словам Шнабеля,— выступает в роли «проводника по горам» и должен понимать, «что его подопечные более интересуются горами, нежели им самим». Лидский это прекрасно понимает. Поэтому, следуя своим путём, он неукоснительно и подчёркнуто, выпукло и подробно демонстрирует нам неповторимый рельеф «горного пейзажа» (то есть нотного текста),— будь то детализированные штриховые нюансы или непримиримые внезапности бетховенских контрастов. И если пианисту порой и недостаёт непосредственности высказывания, то, и это важнее, его вряд ли возможно упрекнуть в посредственности замыслов, ибо они продиктованы не гордыней, а сознанием исполнительского долга.

Итак, помог ли нам Шиллер? Добавило ли что-нибудь к характеристике Кулешова и Лидского их соотнесение с классификацией более чем двухвековой давности? Вновь обратимся к Нейгаузу: «Дать вещи название — это начало её познания». Трудно не согласиться, что термины наивный и сентиментальный сейчас звучат непривычно (особенно применительно к пианизму), так как их содержание отличается от современного обычного значения этих слов. Но они пришли на ум не случайно: ведь и Кулешов, и Лидский не вполне вписываются в нынешнее преобладающее направление современной концертной жизни, стремительно сближающейся с шоу-бизнесом. Они не входят в «обойму» всеми узнаваемых медийных лиц, не участвуют в шоу, не избалованы вниманием рецензентов, вокруг них не роятся досужие домыслы и скандальные слухи. В их достойном искусстве ощутимо присутствует ретроспективный момент — их концертная деятельность творит звучащую историю музыки и, добавлю, музыкального исполнительства. Так, культуротворческая миссия Кулешова во многом связана с сохранением именно инструментальной традиции легендарных виртуозов золотого века пианизма, в которой техническое мастерство, понимаемое и в узком, и в широком смысле, становилось непреходящей эстетической ценностью. Лидский же принадлежит к тому типу музыкантов, для которого техническая сторона выполняет подчинённую роль, а исполнительской целью,— совсем пс Д. Рабиновичу,— является «постижение играемого», раскрытие «заложенных в музыке идейных и эмоциональных, интеллектуальных и чувственных компонентов». Сохранение традиции предполагает её цельное, непосредственное, не рефлектирующее, наивное воспроизведение. Постижение же требует непрестанной интеллектуальной работы, приближающей к объекту своего внимания, стало быть, сентиментального, по Шиллеру, подхода. Что же более ценно для жизни исполнительского искусства? Вопрос праздный. Потому, что важнее всего совокупная полнота фортепианного искусства, его, если процитировать К. Леонтьева, «цветущая сложность», в которой должно найтись место для пианизма и наивного, и сентиментального.

Борис БОРОДИН. О пианизме наивном и сентиментальном.

Журнал «PianoФорум», № 1, 2014

 

Три студента из Курганского музыкального колледжа им. Шостаковича приняли участие в мастер-классе знаменитого столичного пианиста Михаила Лидского. Под пристальным взглядом одногруппников и педагогов они исполнили для артиста несколько музыкальных произведений.

 По словам заведующего цикловой комиссией фортепианного отдела Владимира Кушвида, его воспитанникам повезло стать участниками этого проекта. «Нам очень повезло, что в нашем городе гастролирует такой музыкант, как Михаил Лидский. Это пианист мирового масштаба. Это большая удача, что в свободный от концерта день он любезно согласился пообщаться с нашими студентами», — говорит Владимир Николаевич.

 Михаил Лидский внимательно слушал исполнение каждого музыканта и дал несколько советов по улучшению техники игры. Также он посоветовал собравшимся научиться слышать произведение и делать его «своим», а не просто следовать нотам.

 Мастер-класс стал продолжением концертного тура пианиста в Кургане. Накануне вечером он дал сольный концерт, на котором исполнил сонаты Бетховена.

Курган.Ру. 22.10.13 (видео)

 

 

Накануне на сцене курганского областного музыкального колледжа имени Шостаковича выступил московский пианист Михаил Лидский. Для зрителей он исполнил произведения Бетховена, в том числе и знаменитую "Лунную сонату".

МИХАИЛ ЛИДСКИЙ, ПИАНИСТ:

– Так сложилось, что сочинения Бетховена мне приходилось играть, быть может, чаще прочих. Я довольно многое люблю, а что выходит – трудно сказать.

Первое выступление Михаила состоялось, когда ему было тринадцать лет. Спустя два года юный музыкант вышел на сцену с сольным концертом. С тех пор пианист выступает на самых крупных столичных сценах, много гастролирует за рубежом. Лидский сотрудничает практически со всеми именитыми оркестрами и коллективами России. Он преподает в Московской государственной консерватории. Главная работа его последних лет - интерпретация тридцати двух сонат Бетховена.

ВЛАДИМИР КУШВИД, ЗАВЕДУЮЩИЙ ФОРТЕПИАННЫМ ОТДЕЛОМ КУРГАНСКОГО ОБЛАСТНОГО МУЗЫКАЛЬНОГО КОЛЛЕДЖА им. Д.Д. ШОСТАКОВИЧА, ЗАСЛУЖЕННЫЙ РАБОТНИК КУЛЬТУРЫ:

– Человек, у которого свой взгляд на все, он не похож ни на кого. И сегодняшний концерт интересен тем, что ведь не каждый пианист играет все сонаты Бетховена. Всегда он находит что-то новое, что никто из нас не может услышать. Вроде вдоль и поперек знаешь эти сочинения. И всегда слышишь что-то новое и своеобразное.

Автор: Светлана Подкорытова. Вести-Курган, 21.10.13 (видео)

 

 

МАСТЕР-КЛАССЫ И КОНЦЕРТ М.В.ЛИДСКОГО В АЛЬМЕТЬЕВСКЕ

16-18 октября 2013 года состоялись мероприятия очередного совместного проекта Творческой школы «Мастер-класс» и Альметьевского музыкального колледжа им. Ф.З.Яруллина «Маэстро России – одаренным детям Альметьевска». Мастер-классы провел доцент Московской государственной консерватории им. П.И.Чайковского Михаил Викторович Лидский.

Мероприятия проекта прошли на высоком уровне, с большим успехом. Каждый день отличался своеобразием, как в творческой направленности, так и профессиональном плане. Мастер-классы проводились с большой отдачей, педагогической глубиной, где Лидский М.В. проявил себя как чуткий внимательный психолог, мастерски подмечая и исправляя ученические недочёты своих подопечных. Он работал с учащимися музыкальных школ Юго-восточного региона Республики Татарстан, студентами музыкального колледжа. На концерт и мастер-класс были приглашены преподаватели всего региона. Работая с детьми, Лидский М.В. проявил себя неординарным преподавателем, талантливым пианистом, несомненно, чувствовался его огромный исполнительский опыт. Это непревзойденный и преданный мастер своего дела.

Концерт собрал полный зал слушателей. Он прошел в едином творческом порыве, никто из зрителей не мог аплодисментами нарушить духовной атмосферы некого сотворчества, быстро заполнявшего концертный зал. Все были погружены в идейное содержание музыки Бетховена, композитора-классика, который был весьма индивидуально и по-иному  интерпретирован исполнителем. Это воодушевило слушателей, о чем говорили нескончаемые рукоплескания, восторженные отзывы о концерте. Публику поразила своеобразная стилистика пианиста, его широкий творческий диапазон, умение сочетать мелкую филигранную технику и крупные штрихи со свободой ритмической стороны музыки. Лидский М.В. – настоящий мастер новаторских интерпретаций, оригинально  и смело озвученных.

Сайт Творческой школы "Мастер-класс"

 

Михаил Лидский — один из самых оригинальных пианистов современной России, он наделен безграничной виртуозностью и даром интерпретатора-философа. Что бы ни исполнял Лидский, на всем лежит печать безграничного мастерства и благоговейного отношения к искусству.

Культура.рф

 

Один из самых интересных пианистов современности – так говорят о Михаиле Лидском рецензенты. Его выступления в зале филармонии ждали с нетерпением. Тем более что в программе был заявлен Четвертый фортепианный концерт Бетховена – один из самых красивых из пяти. Воронежским академическим симфоническим оркестром в этот вечер дирижировал американец Филипп Манн, что тоже подогрело интерес к концерту.

Вечер начался с увертюры «Эгмонт» – программного сочинения, с первых звуков настраивающее на высокий бетховенский пафос. Филипп Манн – очень темпераментный дирижер, при этом он в должной степени серьезен и строг – для Бетховена как раз то, что надо. Он очень компактно и убедительно привел оркестр к блистательной кульминации. Может быть, не получилось однозначной финальной точки. Тем не менее «Эгмонт» подготовил публику к Четвертому концерту.

Михаил Лидский вышел к роялю так просто и решительно, что сдержанное, благородное вступление Четвертого концерта прозвучало как бы незаметно для слушателей. Пианист вообще ведет себя за инструментом так, будто в зале никого нет. Но это кажущаяся отстраненность: Лидский как хороший стратег улавливает и состояние публики, и, конечно, очень точен и требователен по отношению к оркестру. Он несомненный лидер, но при этом не тянущий одеяло на себя.

Своей отстраненностью, нездешней простотой себя держать Лидский похож на музыканта 19-го века. С солнечным, рыжеволосым Манном они составили контрастную, но органичную пару: дирижер не мешал солисту развивать свою, интереснейшую, драматургию концерта.

Кажется, Артур Рубинштейн говорил, что Бетховена нужно играть так, будто сочиняешь его заново. Михаил Лидский подтверждает эти слова: он создает, вернее даже созидает музыку Бетховена в нашем присутствии, доносит ее масштаб и многослойность. За первым уровнем следует второй, третий и дальше – пианист в своем осмыслении заходит так глубоко, что заключительная партия первой части концерта воспринимается как личное обращение к Бетховену, как диалог с композитором.

Говорить напрямую с Бетховеном – такое может себе позволить не каждый. Лидский – может. Он философ-виртуоз. Именно в такой последовательности. Легкость, с которой он исполняет головокружительные пассажи, не отвлекает, а погружает в суть. То же относится и к рубато, которое выделяет красоту музыкальной структуры, где каждый звук имеет самоценную сущность.

Музыка Бетховена, пожалуй, лучшая проверка способности исполнителя выйти на высший уровень обобщения, когда индивидуальное становится всеобщим. Михаил Лидский превратил Четвертый фортепианный концерт в одно из самых жизнестойких произведений Бетховена, подчеркнув его гениальную простоту и надмирность.

Елена Фомина // Культура. ВРН (Воронеж), октябрь 2013 (фрагмент)

 

 

Радиопередача «Рандеву с дилетантом»: Михаил Лидский в гостях у Владимира Молчанова (радиостанция «Орфей», 2013)

 

Радиопередача «Московские звезды»: Михаил Лидский в гостях у Артема Варгафтика (радио «Голос России», 2013)

 

Минувшим вечером в Зале камерной и органной музыки состоялся вечер фортепианной музыки. Российский пианист Михаил Лидский играл Шопена. […] Пройдя в самый первый ряд, ближе к сцене, я устроилась на своем месте. Позади меня сидели пожилые женщины. "Это просто счастье какое-то, что он приехал для нас", – с радостью говорила одна из них подруге. Обернувшись, я заметила, что это счастье было написано на лицах каждого из присутствующих. Все пребывали в некой эйфории. Совершенно спокойный, без капли волнения, он играл раскованно и непринужденно, будто мелодия сама его направляла. Во время исполнения ритмичных произведений, он чуть не подпрыгивал на стуле. Зрители пребывали в каком-то блаженном состоянии. Одна женщина, приложив руку к груди, медленно покачивалась в темпе музыки. Многие слушали с закрытыми глазами. Молодые девушки, сидящие рядом со мной, записывали весь концерт на диктофон, чтобы затем прослушать его снова и снова. […] Публика долго не хотела отпускать пианиста. Ведь он подарил нам всем волшебство музыки великого Шопена, которая еще долго будет звучать в нашей памяти.

Mod.az (Баку), 4 апреля 2013 г.

 

22 марта [2013] в Большом зале Белгородской государственной филармонии состоялся последний концерт 3-го абонемента «Шедевры мировой музыки». В программе — белгородская премьера 3-й симфонии С. Прокофьева и 3-й фортепианный концерт С. Рахманинова. Дирижёр — заслуженный деятель искусств Украины Рашит Нигаматуллин, солист — Михаил Лидский (город Москва).

Это был концерт, в котором оба отделения нельзя назвать иначе как большими музыкальными событиями сезона. Программа концерта была построена на контрасте очень трудной для восприятия по первому впечатлению симфонии С. Прокофьева (первое отделение) и горячо любимого исполнителями и слушателями фортепианного концерта С. Рахманинова (второе отделение). […]

Михаил Лидский выступает в Белгороде не первый раз. Но у тех, кто слушал его впервые (а, может быть, и не только у них), исполнение знакомого и близкого до последней чёрточки, как лицо любимого человека, концерта Рахманинова, вызвало восторг, исходящий от огромного душевного потрясения.

Даже у имеющих сегодня возможность познакомиться с Михаилом Лидским через Интернет живое соприкосновение с его исполнительским искусством производит впечатление совершенно неизгладимое. Это впечатление можно сравнить с тем, которое остаётся от записи исполнений самого Рахманинова.

Это трогающие до глубины души содержательность и глубина; простота, точность и ясность; полное совпадение с исполняемым автором — конгениальность исполнителя автору. Безупречный, безукоризненный пианизм. Поразительное разнообразие звука и такое благородство исполнительской манеры, которое редко встречается на современной концертной эстраде.

О тайне «бесконечной» мелодики Рахманинова как о метафизической «загадке» русской души написаны библиотеки. Но, как никакие исследования не в состоянии дать ключ к «тайне Рахманинова», так и слова могут лишь весьма приблизительно выразить впечатление от исполнения Михаилом Лидским музыки Рахманинова. От способности пианиста абсолютно ненавязчиво погрузить слушателя в рахманиновский мир покоя, счастья и жизнеутверждения. От его способности дать возможность любоваться оставленной Рахманиновым вечной гармонией жизни, чтобы черпать в ней «утешение и подпору» (П. И. Чайковский).

Михаил Лидский, каким мы его узнаём, стоит совершенно особняком в ряду современных российских пианистов, «не стараясь угодить» обилием наград и «рекламно-удобных» эпизодов биографии. Он не служит одновременно Богу искусства и Маммоне успеха, хотя успех и слава следуют за ним по пятам. Он возвращает пианистическому исполнительству в современном мире его высокое достоинство, вкладывая свой редкостный самородный талант в деятельность концертанта и педагога (Михаил Викторович Лидский — доцент Московской консерватории).

Специально для А-фишки (Белгород), муз. обозреватель БГФ Нина Синянская

 

ПИАНИСТ МИХАИЛ ЛИДСКИЙ В АСТРАХАНИ

 

«Михаил Лидский – один из самых оригинальных пианистов современной России. Он наделен безграничной виртуозностью и даром интепретатора-философа. Что бы ни исполнял Михаил Лидский, на всем лежит печать огромного мастерства, благородства души и благоговейного отношения к искусству». Это лишь маленькая толика того, что можно высказать в адрес прекрасного музыканта и человека Михаила Лидского.

В марте 2013 года доцент Московской государственной консерватории им. П.И.Чайковского Михаил Викторович Лидский в рамках курсов повышения квалификации и обучающего семинара, проводимых Академией переподготовки работников искусства, культуры и туризма показал серию мастер-классов и практических занятий для преподавателей средних специальных учебных заведений и детских школ искусств Астраханской области. А в один из дней пребывания в Астрахани Михаил Лидский выступил в Астраханской филармонии с концертной программой, состоящей из произведений Фредерика Шопена.

Отзывы о работе с учащимися и студентами, и об исполнении великой музыки Шопена были самые восторженные.

Мы бесконечно рады, что такие музыканты и педагоги, как Михаил Лидский, делятся своими профессиональными секретами и своим творчеством, и надеемся, что и в дальнейшем наше сотрудничество будет расти и развиваться.

Директор НМЦ ХО

Гуторова Галина Ивановна

АПРИКТ – Академия переподготовки работников искусства, культуры и туризма

 

 

СКРОМНОЕ «Я» БЛЕСТЯЩЕГО ПИАНИСТА МИХАИЛА ЛИДСКОГО

(или субъективные высказывания одного потрясенного слушателя)

 

Сегодня, 13 марта Михаил Лидский в концертном зале им. М. Максаковой дал единственный сольный концерт. В Астрахани он впервые и, как заметил, «посмотреть ничего пока не смог, так как полностью загружен работой». Известный российский пианист, доцент кафедры «Специальное фортепиано» Московской государственной консерватории им. П.И. Чайковского, солист Московской академической филармонии, лауреат международных конкурсов Михаил Лидский прибыл в Астрахань для проведения мастер-классов и семинаров. Кроме этого он три дня проводит курсы повышения квалификации пианистов музыкального колледжа, ДМШ и ДШИ Астраханской области. В некоторых семинарах участвуют и педагоги консерватории.

В программе большого, в двух отделениях концерта прозвучали только произведения Фредерика Шопена […]. И сразу отметим: такого проникновенного, полного тонких нюансов исполнения мы давно не слышали. Об этом за кулисами охотно говорили и известные астраханские пианисты, пришедшие после концерта специально поблагодарить Михаила Лидского за полученное удовольствие. А он, скромно потупив взор, отвечал: «Да ничего особенного». Вообще-то наш гость не выглядел словоохотливым, отвечал односложно, тихо, аккуратно. Улыбнулся, пожалуй, лишь один раз и то, в несколько неожиданной ситуации, к концерту не относящейся. Он и за инструментом выглядел как бы безэмоциональным: его лицо, спрятанное в густую шевелюру, казалось, ничего не изображало, было отстраненным. Он и паузы между произведениями, казалось, делал неохотно, все спешил продолжить музыкальную исповедь композитора и как-то стеснительно откликался неуклюжим поклоном на громкие благодарные аплодисменты. Но это не значит, что эмоций не было! Нет, они все время рвались наружу, но всякий раз сдерживались мощным разумом. Не было искусственной театрализации чувств, но ощущалось чудесное роскошество «внутренней эмоциональности». То, что особенно приятно эстетам и тонким ценителям оттенков чувств. Перед началом каждого произведения пианист не засиживался, а вот последние звуки, наоборот, звучали очень долго, истаивали в тишине зала, всякий раз подкрепленные еще и гудящей правой педалью. Не скрою, в этот момент можно было даже услышать размеренное, затаенное дыхание соседа. Ощущение благости и трепетного возбуждения достигались внешне простой, но точно выверенной аппликатурой, общим пониманием пианистом и слушателями фортепианного стиля романтической музыки XIX века. Астраханская культура в этот вечер приняла и приобрела еще одно дарование мирового уровня, имя которому Михаил Лидский.

Источник: сайт Астраханской государственной консерватории

 

*                                   

 

Телепередача «Записки импресарио» (Уфа, 2013)

 

 

КОГДА ЧУДО ВСТРЕЧАЕТСЯ С СОВЕРШЕНСТВОМ…

27.02.2013

Ольга КУРГАНСКАЯ, "Истоки" (Уфа)

 

Музыкальные «академии» Михаила Лидского всегда удивляют и покоряют слушателей уникальностью таланта исполнителя, его глубоким проникновением в сочинение композитора. И в какую бы эпоху ни заглядывал этот художник-мастер, любая партитура в его прочтении становится открытием.

В недавнем прошлом нам повезло побывать на филармонических вечерах пианиста, исполнявшего бетховенские Сонаты. И вот 16 февраля в Органном зале в продолжение встреч с венской классикой прозвучали фортепианные сочинения Вольфганга Амадея Моцарта.

 

«Музыка – язык музыкантов»

Как точно о музыке этого чародея сказал профессор Натан Перельман: «Ох, как трудно осилить легкость Моцарта!» Пожалуй, ни один из композиторов не вызывает у исполнителей столько вопросов и сомнений, сколько Моцарт. Есть ли в его музыке определенные правила или каноны? Исполнять его в аутентичной (подлинной) манере или в духе нашего времени? Замечательный пианист прошлого Иосиф Гофман сказал: «В искусстве мы гораздо чаще имеем дело с исключениями, чем с правилами и законами. Музыка – это язык, язык музыкантов, какова и где бы ни была их родина. Дайте же каждому из них говорить по-своему, так, как он думает и чувствует, лишь бы только он был искренен».

Но прежде чем артист получает право прикасаться к партитурам гения, ему приходится проделать долгий путь в поисках адекватного Моцарту звучания современного рояля. Безусловно, этот композитор остается труднейшим автором. Николай Метнер говорил, что Моцарта можно давать студенту разве что на двадцатом курсе, если бы таковой был в консерватории.

Постичь глубинную суть шедевров Амадея доступно только настоящему художнику. И «компасом» в его музыкальной интерпретации должен служить голос Моцарта, как говорит Михаил Лидский, «родной композитору австрийский выговор, но прежде всего – сама музыка».

Любопытно послушать неизвестное нам сочинение – Шесть вариаций для клавира на тему ариозо «Мой милый Адонис» из оперы Антонио Сальери «Венецианская ярмарка». Если в традиционных циклах в каждой вариации четко прослеживается мелодическая линия темы, то здесь ариозо Сальери словно «переплавляется» в ряд небольших самостоятельных пьес. И последняя их них утрачивает даже основной ритм, приближаясь к песенке французского зингшпиля, к которой добавляется не лишенная юмора итальянская каденция с трелью.

Маленькое Рондо ре-мажор из опуса 485 – еще одно музыкальное чудо безграничной художественной фантазии Амадея. Темы здесь варьируются, внезапно обрываясь, чтобы далее развиваться совсем по-новому; получая постоянно меняющуюся гармоническую основу, они при каждом повторении попадают в отдаленные тональности.

Один из самых авторитетных интерпретаторов венских классиков, швейцарский пианист ХХ века Эдвин Фишер в своих «Музыкальных наблюдениях» советует исполнителям-эстетам играть менее известные, духовно зрелые сочинения Моцарта.

Вот и в концертной «моцартиане» творчески мыслящего артиста появилось незнакомое широкой публике Адажио си-минор, где каждый тон звучит и свободно парит в пределах неписаного закона. Заключенное в сонатную форму, Адажио все-таки воспринимается как фантазия. Мы слышим соприкасающуюся с речитативом мелодику, почти постоянно скользящую и смелую гармонию, резкие динамические акценты. Инструментальная поэтика этой композиции уже не клавесинная, скорее фортепианная, и отношение к фразировке должно быть как к вокальной декламации, а исполнение – эмоциональным и страстным. Блестящий пианизм Михаила Лидского отражает всё очарование этой пьесы. Здесь и пластика перекладывания рук, и поющие басы, а также выразительность средних голосов и фигураций.

Мангеймская Соната ре-мажор, опус 311 после французских увлечений, свойственных ее ре-мажорной предшественнице из опуса 284, возвращается на немецкую почву. Мангейм привлекал Моцарта всеевропейской славой своей музыкальной жизни и первоклассным оркестром, по словам Берни, этой «армией генералов, которые одинаково хорошо умеют планировать сражения и вести их». Они ввели ряд новых исполнительских эффектов, в том числе быстрое чередование форте и пиано, мелодические задержания-«вздохи», длительные звуковые нарастания и спады. Увлеченный этими новациями, Моцарт стремился перенести на клавир волшебное искусство мангеймского оркестра.

В тот вечер уфимский «Стейнвей», послушный воле маэстро, зазвучал оркестровыми эффектами, передавая самые различные настроения.

 

Парижская соната скорби

Ко времени пребывания 22-летнего Моцарта в Париже относится Соната ля-минор, в характере которой заложена глубочайшая потрясенность неожиданной кончиной матери. Охваченный ужасом смерти, Вольфганг пишет письмо другу семьи аббату Буллингеру: «Скорбите со мной, мой друг! – Более скорбного дня в моей жизни не было. Я пишу это в 2 часа ночи – и я должен Вам сказать: моей матери, моей любимой матери нет больше! Бог призвал ее к себе… Представьте только себе все мои тревоги, страхи и заботы. По особой милости божьей я перенес всё со стойкостью и выдержанностью».

Из его фортепианных сонат того периода это первая трагическая соната. Главная тема на фоне оркестрово задуманных аккордов в героическом ритме сразу приобретает оттенок страдания. А во второй партии виртуозность достигает такого размаха, которого, по мнению музыковедов, невозможно было даже предположить у Моцарта.

В развитии Сонаты слышны резкие диссонансы, внезапные динамические перепады, будто всё стремительно несется через исхлестанный бурей, озаряемый молниями ночной ландшафт. Мирное Andante неожиданно попадает в атмосферу самых мрачных страстей; более терпкие созвучия Вольфганг едва ли писал еще когда-нибудь. В последней части эти духи, с трудом отступившие перед заклятьем, соединяются в своеобразном демоническом хороводе. Заканчивается финал дико и дерзко, без какого-либо умиротворяющего разрешения, как это бывает, к примеру, у Бетховена. Уже одной такой части достаточно, чтобы опровергнуть представление о Моцарте как о человеке, вечно наслаждающемся лишь красотой.

 

«Легкие листья на воздушной ленте»

В музыкальном диалоге с автором сочинения мастер «вживается» в орнаментику нотного материала и пронизывает его своей индивидуальной выразительностью, осознавая моцартовские украшения как важную часть мелодической линии. В искусных руках Михаила Лидского они живут совершенно неповторимой жизнью. Глубокий исследователь творчества композитора Герман Аберт писал: «Моцарт развязал язык этим любимцам галантного века и научил их то ликовать, то грезить, то жаловаться, то гневаться».

Исполнение украшений требует большого искусства. Как утверждают авторы старинных трактатов, лишь немногие лучшие музыканты умели играть их с должной утонченностью. Легкая аристократическая рука Амадея любила рассыпать пассажи, трели, фиоритуры, словно «легкие листья на воздушную ленту». Так грациозно они звучат и в исполнении далекого от XVIII столетия артиста из России. Совершенное пианистическое мастерство Михаила Лидского представило нам «живого», «того самого Моцарта», которого мы не знали до сих пор.

…Закончился уникальный концерт, открывший еще одну памятную страницу выдающихся культурных событий нашего города. Потрясенные музыкой гения и высоким интеллектуальным искусством исполнителя, слушатели побывали в загадочном мире звуков и пережили то, что не выскажешь никакими словами. «Почувствовать сердцем» – вот потайная дверь, открывающая путь к пониманию музыкального языка Моцарта. Содержание, форма, выразительность, инструментальные эффекты – всё просияло под руками мудрого, блистательного музыканта, сумевшего дать творцу то, что необходимо, – гармонию личности.

 

ВДУМЧИВЫЙ МОЦАРТ

Автор Галина Чарупа

дата: 5 февраля 2013

Надо сказать, многие из пришедших на концерт никогда ещё не сталкивались с такой манерой общаться с публикой, как у господина Лидского. С нами он не стремился общаться вообще, даже на уровне взгляда. Вышел к роялю, уже погружённый в то, что сейчас будет играть. В паузах между произведениями (а прозвучали в двух отделениях сонаты ля минор и ре мажор, рондо ре мажор, вариации на тему Сальери, адажио си минор) не отрывал глаз от клавиш, то есть не встал, не поклонился и не дал тем самым публике перевести дух и поаплодировать — хоть немножко пошевелиться, что было бы нелишним, так как среди слушателей были дети младшего школьного возраста, которым очень сложно просидеть целый час без движения.

И всё-таки... Всё-таки главное — не это. А то, что Михаил Лидский — великолепный пианист и у него своя трактовка моцартовской музыки. И дети, несмотря на вышесказанное, слушали внимательно. Не говоря уже о взрослых меломанах.

Позволю себе привести послание одного из северодвинцев на страничке Лидского в социальной сети (выложено в открытом доступе): «Михаил Викторович, огромное спасибо за концерт в нашем городе. Неземное удовольствие! ВДУМЧИВЫЙ Моцарт — это что-то уникальное. Обычно его исполняют в традиции (якобы) XVIII века, когда главное — не быть, а казаться. Многим Моцарт видится идеально-безмятежным, лишённым глубоких размышлений. Ваш Моцарт иной. Он задумчив и заставляет задуматься слушателей. Ещё раз спасибо!» Ответ маэстро: «Тронут, спасибо Вам».

 «Cеверный рабочий» (Северодвинск)

 

21.01.2013 17:20 

В СМОЛЕНСКЕ ПРОШЕЛ КОНЦЕРТ ПИАНИСТА МИХАИЛА ЛИДСКОГО

Инна Лисовская

 

http://smolensk.rfn.ru/p/m_34217.jpg
http://smolensk.rfn.ru/i/b.gif

 

В концертном зале им. Глинки состоялся сольный концерт известного пианиста Михаила Лидского. Этот музыкант специализируется на творчестве Бетховена. С циклом в 32 сонаты он гастролирует по России и Европе. Теперь услышать произведения Бетховена в исполнении Михаила Лидского довелось и смоленскому зрителю.

«Музыка должна высечь огонь от сердца мужчины и возбудить слёзы на глазах женщины», – таковы слова мастера композиторского искусства Людвига ван Бетховена. Его творчество поражает своими масштабами – каждое произведение отличается яркостью и героическим пафосом. Михаил Лидский начал свой концерт с патетической сонаты – драматического произведения, которое стало одним из значительных достижений молодого Бетховена.

Михаил Лидский впервые приехал в Смоленск с сольным концертом. Российский пианист, доцент Московской консерватории, играет все 32 сонаты венского классика. Смоленскому зрителю довелось услышать лишь четыре. Однако этого оказалось достаточно, чтобы смоляне полюбили технику исполнения Михаила Лидского.

Кристина Конопатская, зритель: «Поскольку я учусь в музыкальном училище на фортепианном отделении, я не могла пропустить этот концерт. Это волшебно. У меня сложилось ощущение, что я услышала самого Бетховена».

Музыковеды говорят о Михаиле Лидском как о жемчужине среди российских пианистов. Он виртуозно играет крупные произведения, свободно использует разные темпы и оттенки. На сольный концерт пианиста приехали его друзья и коллеги.

Инна Зубрич, зритель: «Я специально приехала послушать Михаила Лидского, потому что с ним мы работали на протяжении двух лет. Он очень своеобразный пианист. Это философ, это романтик, это музыкант высочайшего класса».

Михаил Лидский, пианист: «Когда имеешь дело с таким материалом, то необходимо быть адекватным, соответствие требуется от исполнителя, ведь Бетховен является царем композиторов».

Концерт завершился сонатой ля бемоль-мажор, где по-органному зазвучал рояль. В этом произведении Михаил Лидский раскрыл позднего Бетховена, который потерял слух, но все-таки продолжал сочинять музыку.

Смоленская ГТРК

 

Публика слушает, затаив дыхание: за роялем колдует виртуоз — Михаил Лидский. Это вечер, посвященный Бетховену. Лидский исполняет четыре сонаты великого композитора.

— Когда Лидский начал играть «Аврору», у меня слезы на глаза навернулись. Это чудесная музыка, пробуждает желание жить и творить! Гениально! — делится впечатлениями слушательница Светлана Кривцова.

«Вечерняя Москва», 14 января 2013 г.

 

 

На главную

Пресса 1991-1997

Пресса 1998-2008

Пресса 2009-2012